Осетинская проза

Осетинская литература XX века

Тедеев Георгий Алексеевич

Испытанное средство

ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ

И время смеяться...

Утро Бутыр начал с нелюбимого дела — нравоучения. И притом весьма длинного. По приметам выходило — день будет скверный...
Перед ним в покаянной позе блудного сына, вернувшегося к родному очагу, стоял опухший автослесарь Куку — тот самый, который некогда лечил паяльником зуб Арчила. Или Куку — золотые руки, умевший превращать всякий железный хлам в такие машины, что автоинспекция не знала, как их квалифицировать. То ли как автомобили иностранной марки, — в таком случае, законно спрашивали дотошные инспектора, откуда надписи на осетинском языке? То ли как наши отечественные, но тогда, тоже вполне резонно любопытствовали они, откуда такие непривычные для нас линии?..
Это был тот самый Куку, который при таких достоинствах имел всего один недостаток, выражавшийся в том, что время от времени, он, Куку, без всякой уважительной причины вроде, скажем, получки, лотерейного выигрыша, дня рождения или крупной ссоры с женой напивался до такого состояния, что начинал путать верх и низ, стоячее и лежачее положения, не узнавал собственную жену и называл ее гражданкой, или грозился луне, обещая разбить ее...
Вчера, в полном соответствии с такой особенностью, Куку прогулял день. И теперь Бутыр напоминал автослесарю о неких моральных обязанностях, о которых Куку, по предположению завгара, почему-то забыл. Бутыр убеждал Куку в преимуществах безгрешной жизни, предостерегал от последствий пагубного пристрастия к горячительным напиткам, но делал это как-то странно — в форме притчи, полагая, что именно такая форма будет наиболее впечатляющей и действенной.
Завгар, оказывается, знал одного молодого человека, очень похожего на Куку — Куку на сегодняшний день имел за плечами полвека и несколько подобных нравоучений, но это не смущало завгара. Молодой человек имел большие способности — тут действительно обнаруживалось сходство между автослесарем и персонажем Бутыра. Герою притчи предрекали необыкновенное будущее — тут тоже прослеживалось явное сходство, ибо Куку тоже предрекали очень интересное будущее в связи с его слабостью. Молодого человека, налегал завгар дальше, так любили, что это ко многому обязывало его — тут уже было самое полное сходство, так как автослесаря тоже очень любили, особенно в гараже, и это обязывало Куку вести такой сложный ремонт, от которого отказывались все другие автослесари и механики.
Но... Здесь Бутыр горестно вздохнул и посмотрел на своего подчиненного, имевшего к этому времени такой кислый вид, что медные монеты, наверно, позеленели в его кармане.
Но, с безмерным огорчением продолжал Бутыр, способный молодой человек не оправдал надежд, которые возлагали на него и, более того, даже кончил плохо. И знает ли Куку — из-за чего?
Автослесарь вздохнул, распространив на полгаража запах пивнушки, и демонстрировал всем видом, что ему ни за что не догадаться...
Из-за того, укоризненным голосом вынужден был ответить сам моралист, что способный молодой человек имел позорное пристрастие ко всякому напитку, имевшему в своих жидких глубинах хоть какие-нибудь градусы, и вел себя при этом так же, как Куку — не знал никакой меры и, подобно верблюду, прошедшему через всю Сахару, только пил, не закусывая. Ну -точно Куку...
Ему бы в науках проявлять себя, открывать частицы всякие или звезды открывать — вон их сколько!
Молодой человек, как понял внимательно слушавший Куку, ничего, видать, не хотел открывать, кроме бутылок, потому что далее Бутыр сообщил интересную подробность из его биографии — тот стал дворником, а потом даже избрал менее хлопотливое поприще — место кладбищенского сторожа. И хотя всякое дело почетно, однако, — здесь Бутыр вплотную подобрался к моральной начинке своей притчи, — однако то, что сделал этот молодой человек, не только не почетно, а просто позорно.
На минутку в закутке, который занимал завгар, стало так тихо, что ничего не было слышно, кроме жужжания мухи, потерявшей ориентировку из-за перегарного дыхания Куку, по сравнению с которым выхлопные газы старого автомобиля казались чистым озоном.
— Понял? — осудительно спросил Бутыр. — Сделал вывод?
— Понял, — эхом отозвался тоскующий слесарь. — Сделал вывод.
Куку переступил на месте, словно хотел добавить еще что-то, но не решался.
— Ну! — завгар попытался вдохновить его.
— Я никогда не смогу, — интимно признался прогульщик и опять вздохнул. И так выразительно, что вздох заменил целую фразу: «Хоть ты что делай со мной!..»
— Чего не сможешь?
— Закусывать. Уже после первой рюмки начисто отшибает аппетит, — Куку застенчиво крутил по полу правой ногой, будто окурок гасил.
У Бутыра сразу же заболело не то в животе, не то в пояснице.
— Иди, — устало сказал он. — Я больше не могу...
И когда автослесарь выводил, Бутыр неуверенно метнул ему вслед:
— Я тебя велю с доски Почета снять!
Завгар действительно чувствовал себя неважно.
Где-то — Бутыр сам не знал, где — у него болело. А чуть ниже поясницы кожа даже онемела, так что пробное покашливание отдавалось там ощущением какой-то отупелости, словно в этом месте Бутыр был стянут жестяным, плотно пригнанным поясом, въевшимся в кожу.
«Отчего бы это! — удивлялся завгар, но, подумав немного, нашел причину: — Это из-за Куку»...
В эту минуту в приоткрывшейся двери показалось похожее на зажженную фару лицо Куку.
— Ну! — сердито буркнул Бутыр.
Автослесарь сказал, что машину, которую он ремонтирует, сегодня еще нельзя выпускать в рейс, хотя все ее считают готовой, потому что в коробке передач...
— Покажи! — рявкнул завгар и, уже направляясь к машине, подумал, что столь неприятный для него день начался этим Куку и кончится им же.
— Смотри сам... — сказал Куку и по-телячьи сунул голову чуть ли не под переднюю ось.
Бутыр присел и в это время почувствовал такую боль, что вскрикнул:
— Уау!
— А что? — Куку мгновенно вылез обратно.
— Что-то в пояснице, — Бутыр закатил глаза под веки, показывая, что ум его усиленно осмысливает происходящее с ним. И вдруг опять вскрикнул: — Уау!
Все еще сидя, он осторожно положил руку на то место, где бывает задний карман. И снова его страдательное междометие взлетело под своды гаража. Вокруг начали собираться. Бутыр ощупывал себя и тихонько поругивал болезнь:
— О, чтоб тебя ишак съел!.. Уау... Чтоб тебя собаки покусали!.. Ммм!.. Ууу... Чтоб тебя... Уа-а-ау!..
— Во рту не сохнет? — спросил Куку.
— Не знаю... Кажется, нет...
— А мутит?
— Нет...
— Голова кружится?
— Нет.
Куку, знавший симптомы единственного недомогания, изученного на себе, был поставлен в тупик.
— Тогда я уичего не понимаю, — честно признался он.
В это время в гараж по делам заглянул Арыпп. Увидев страдавшего Бутыра, растолкал любопытных.
— Внутри, говоришь, болит? — строго спросил он.
— Да вроде... Уау!
— Поворачиваться боязно?
— Да...
— И такая резкая боль, будто шилом?
— Да... Ммм!.. — скривился Бутыр.
— И в пах отдает?
— Вроде... Ммм!..
— И встать боишься? -Уау! Ммм!.. Да.
— Поднять что-нибудь смог бы?
— Ни даже кусок золота... Ммм!
— Почки. -Что?
— Почки! — Арыпп поставил диагноз. — Это у тебя почки.
— Отчего... Ммм!.. Отчего так болят?
— Маленькие камешки в них.
— Маленькие? Ммм! Маленькие — это хорошо.
— С острыми углами, — уточнил Арыпп.
— С острыми? Ммм! Это плохо, что... с острыми...
— Скорую надо вызвать! — пришел к заключению Куку.
— Нет... Ммм! — Бутыр помотал головой. — Ни за что!..
— Надо!
— Если только тебя отвезти в вытрезвитель, — прокряхтел Бутыр. — Раз не можешь придумать что-нибудь поумнее! Ммм!
— Если бы ты был двигатель — смог бы, — обиделся Куку. — Но ты человек. И даже завгар. Что же я могу?
Бутыр за свои пятьдесят лет ни разу даже не чихнул. И, как всем людям исключительного здоровья, больница представлялась ему ужасным местом, где ты уже не человек со своим стыдом, привычками, вкусами, а всего лишь больной, то есть существо, подчиненное всем. Отглавного врача до молоденькой медсестры.
— Ни за что!
— Ну, как хочешь... — согласился Куку. — А я так думаю...
Через пять минут Бутыр и Арыпп остались одни. Шоферы разъехались. В дальнем углу возились механики и автослесари.
Арыпп довел Бутыра до скамейки.
— Камни в почках? Откуда? — простонал Бутыр. — Ни повернуться, ни встать. Ооо, отдает даже в пятку! Вот гадость-то!
— Дело не шуточное...
— Куку — слыхал? — в больницу, говорит, надо! Ммм! А там эти... которые режут... Как их? — Бутыр от волнения забыл слово.
— Хирурги, — подсказал Арыпп.
— Да... Ммм! Это что же получится?
— Там из-за стипендии можно погибнуть, — небрежно сказал Арыпп.
— Из-за какой стипендии? — Бутыр выпучил глаза.
— Ты вроде как вчера родился! — Арыпп посмотрел на Бутыра, отклонив корпус. — Такие операции, как у тебя, кто делает? Студенты делают! А они ножами этими работают, как вы гаечными ключами. Разложат тебя и начнут потрошить. Ну, конечно, под руководством преподавателя! Вот это-то и плохо. Мало того, что студенты учатся на тебе, как на наглядном пособии, они тут же норовят экзамены сдать на твоих внутренностях. Преподаватель им вроде советы дает, а на самом деле вопросы подбрасывает. А те тоже люди. Переживают из-за стипендии...
— Почему, как ты думаешь, — вдруг мысль Арыппа скакнула в сторону, — почему, как ты думаешь, если ты нарушил правила уличного движения, милиция не бьет тебя, а штрафует? Почему в трамвае грозятся штрафом в три рубля, а не тремя оплеухами? И в кинотеатре тоже? Да везде! Почему?
— Ну... это... Ммм! — Бутыр растерялся.
— Это оттого, что самое болезненное место у человека — карман. Вот они и стараются туда бить. А у студента стипендия не три рубля, а пятьдесят. Как ему не переживать! Хорошо, если он знает предмет. А если — нет? Начнет переживать. Дернется рука и полоснет так, что весь мединститут потом не исправит. Выходит, из-за стипендии и погибнешь, — вывел мораль Арыпп.
Бутыр слушал Арыппа очень внимательно, и его живое воображение дорисовывало то, что не договаривал счетовод. Холодная сталь докторского ножа, — скальпель, что ли, называется? — коснется кишок. Брр! Завгару это представилось так ясно, что ему даже захотелось помочиться.
— Неужели, кроме ножа, нет другого способа помочь человеку? — спросил он.
— Как же нет! — тотчас же подхватил Арыпп. — Есть такие люди, что понимают побольше докторов.
— Как это? Ммм!
— А вот так, — уверенно начал Арыпп, так что Бутыр почувствовал бодрость. — Вот скажи, может быть так, что человек выучился на продавца, а внутри у него поэт сидит или полководец?
Бутыр пожал плечами и застонал.
— Вот видишь, может! Вот троюродный брат моего тестя, он -ты его не знаешь-представляешь, сколько народа вылечил? У него этих трав я видел больше, чем в нашем колхозе сена. Настойки совершенно простые. Их приготовит даже ребенок. Больной и застонать не успевает, так скоропостижно исцеляется... С какими только болезнями не приходили к нему! Нарочно сядешь выдумать такую болезнь — и не выдумаешь. А она у них бывала.
— Ооо! — застонал Бутыр, начавший бояться, что, может, у него как раз такая.
— Вот, например, — Арыпп посмотрел в сторону, как смотрят обеспокоенные гуси, — вот, например, приходит к нему молодой человек. Лет двадцать пять ему — не больше. Женился месяца три назад. И жена уже собирается от него уходить...
— Отчего?
Арыпп удивленно посмотрел на наивного завгара и, покраснев, наклонился к его уху.
Он прыснул и, весело смеясь, сказал:
— А что же ей в таком случае остается? Бревен и на дровяном складе много!
— Ну и что троюродный брат тестя?
— Троюродный брат? Дал ему каких-то трав. Научил, как настаивать и принимать. Я видел бедолагу. Вид у него был грустный, как у оскопленного быка. И, кажется, не верил. Ведь городские доктора не помогли!
— Ну?
— Потом, через месяц, я опять увидел его. Не узнать было парня. Прямо племенной жеребец! Так и ждешь, что заржет или копытом ударит. Мужская сила так и перла из него. Его взгляд прямо ожоги оставлял на женщинах! И если раньше он даже со своими обязанностями не справлялся, то теперь и чужие обязанности стал брать на себя. Вот каково искусство народных врачевателей!.. А то был еще случай. Приходит к нему другой парень-лет двадцати. И показывает голову. А она у него как электрическая лампочка — ни одной волосинки. В таком возрасте это потяжелее, чем все мыслимые болезни. Доктора, сколько ни бились, все вместе даже одного волоса не смогли вырастить. Многие из них сами полысели от такой задачи. А троюродный брат тестя справился. Втирал в течение месяца какую-то мазь в лысину бедняги, поил его какими-то настойками. И знаешь, какой волос вырос? Жесткий, как у негра, и такой густоты, что только лошадиной скребницей можно было привести в порядок его шевелюру.
— А камни из почек... это... мог бы выгнать?
— Он их выгнал столько, что в твоем гараже машины нет, которая бы за раз смогла их увезти. Это для него — тьфу! Они вылетали, как песок из пескоструйки. Вот приходит к нему один парень...
— А нельзя ли увидеть его?
— Этого парня? Да тебе зачем?
— Троюродного брата тестя...
— Ах, его! Нет, нельзя. Он умер.
— Ммм!.. — застонал Бутыр. — Ооо!..
— Да ты не расстраивайся, — успокоил его Арыпп. — Я кое-что перенял. Я же любопытный. Тебе просто повезло, что я заглянул сюда. Я знаю испытанное средство от камней в почках!
— Сколько надо, чтобы выгнать камни?
— Да я тебе даром выгоню!
— Я спрашиваю — сколько дней?
— Три — самое большее. А то и полдня достаточно. Берется дурнишник...
— Ты уверен — справишься?
— Никаких сомнений! Берется, значит, дурнишник...
— А ты пробовал на ком-нибудь?
— Испытанное средство! Берется, как я сказал, дурнишник...
— В общем, так, — решился Бутыр. — В эту душегубку, то есть больницу я не поеду. Сейчас кто-нибудь отвезет меня домой. А ты приготовь лекарство. Долго его надо готовить?
— Быстро. Да ты сам посуди — берется дурнишник, трава такая...
— Иди! — прервал его Бутыр. — Бери дурнишник, готовь свою отраву. И — ко мне!..
Арыпп пришел, когда вечерело. Принес с собой четыре бутылки из-под шампанского с какой-то темной жидкостью и с видом завзятого пьяницы поставил их на стол. Бутыр был один, потому что жена уехала в город к сыну, ожидавшему прибавления в семействе, и неизвестно было, когда вернется.
— Почему четыре?
— Пяти будет много.
— Я должен выпить четыре литра?
— Не выпить, а принять. Вот здесь, — Арыпп снизошел до объяснений и наклонил одну из бутылок, — вот здесь настойка дурнишника. Она предназначена для разрушения твоих камней. А вот здесь — мочегонное. Понял? Сильнейшее! Из брусничного листа и других трав...
— А это для чего? — удивился Бутыр. — Ммм!..
— Ты как маленький, Бутыр! — рассердился Арыпп. — Разрушенные камни надо транспортировать? Надо! А для этого нет лучшего средства, чем... Словом — то, что выгоняется мочегонным. Пей!
Врачеватель поднес к губам Бутыра стакан мутной жидкости с силосным запахом. Бутыр посмотрел вокруг — так обычно смотрят артисты, изображающие в кино приговоренных к виселице — и, не спуская глаз с Арыппа, медленно, с жевательными движениями, словно дегустационный балл собирался выставить, выпил лекарство. Он опустил голову на подушку, но тотчас же увидел другой стакан с другой жидкостью, от которой исходила вонь раздавленного травяного клеща.
— Так много! Ммм!.. Я же не лошадь!
— Это мочегонное. Пей!
Бутыр поморщился и выпил.
— Теперь будем ждать, — сказал Арыпп. — Только нужен таз. Эмалированный. Белый.
— Зачем?
— Ты как маленький, Бутыр! Что ты выпил сейчас?
— Ммм!.. Мочегонное, чтоб его...
— Стоп! — остановил его Арыпп. — Теперь ясно — зачем?
— Я в комнате это не буду.
— А где? Может, на крышу влезешь? Или в гараж побежишь? Конечно, это было бы хорошо. Движение помогает выходу камней. Но нам надо видеть, выходят камни или нет. Для этого и нужен белый таз.
— Не буду в комнате! Все!
— Хорошо. Поставим таз в коридоре. Туда и совершай рейсы...
Через полчаса Бутыр поднял голову. На его лице была сосредоточенность и тревога.
— Кажется, началось! — Он попытался слезть. — О, чтоб тебя!.. Помоги мне! Быстрей!
Арыпп поднял больного, и тот походкой кинематографического диверсанта устремился к двери.
— Я во двор...
— В таз надо! — орал Арыпп.
Однако упрямый Бутыр сполз по ступенькам, и через некоторое время Арыпп услышал такой вздох облегчения, что ему даже завидно стало.
— Так не пойдет! — накинулся он на вползавшего обратно Бутыра. — Откуда я знаю, может, у тебя уже целые булыжники вышли! Ты должен слушаться!
Едва больной лег, как врачеватель опять налил ему мочегонной настойки.
— О, — морщился Бутыр, — зловоние-то какое!
Однако выпил.
— Если выздоровею, тараканов буду морить за кухонным шкафом. Ты меня научишь, как готовить эту отраву.
— Бредить вроде бы не с чего... — сказал Арыпп, принимая пустой стакан.
Больной опять приподнял голову. Он был озадачен.
— Ну настойка! — сказал он. — На пятой скорости... Ммм! Помоги! Да помоги же встать!
Арыпп в спешном порядке посадил подопечного, и тот, невзирая на боль, с длинными стонами поковылял в коридор.
— Еще рано, конечно, — сказал Арыпп, осмотрев содержимое таза. — Так что еще выпей!
И сунул Бутыру новый стакан.
— Не могу, — помотал головой тот.
— Надо. Это дурнишник.
Пока Бутыр пил, Арыпп наполнил другой стакан мочегонной настойкой.
— Дуй и это. И не спорь, пожалуйста.
— Не могу... Ммм!.. Гак я изольюсь!
— Пей! И запомни — чем противнее лекарство, тем оно полезнее. Пей!
— Ты меня отравишь. Ммм!..
— Ну что ж, — быстро согласился Арыпп. — Не надо. Вызовем скорую...
Бутыр взял стакан и выпил.
— Ооо! Ммм! Чтоб тебе!.. — кривился он, затем крикнул суетливо: — Помоги же! Быстрей! Ммм! Ооо!
Через минуту Арыпп опять исследовал результаты лечения — камней не было. Он, несколько смущенный, вернулся в комнату и задумчиво смотрел, как Бутыр, мучаясь, топтался у постели, опираясь руками на ее край. Больной осторожно занес было ногу, но вдруг задумался так, что даже по ноге видно было, что задумался. Потом, опустив обратно ногу, с тревожным лицом повернулся к Арыппу.
— Опять! крикнул он и кинулся в коридор.
Вернулся и недоумевал:
— Откуда столько влаги? Выпил всего четыре стакана, а там не меньше полуведра уже. Что-то не так...
— Все правильно, — объяснял Арыпп. — Лишнюю жидкость выгоняем. Человек, чтоб ты знал, на две трети состоит из воды — это многовато. Мы выгоним лишнюю, которая вымоет твои камни, разрушаемые сейчас дурнишником.
Арыпп смотрел в спину Бутыру, который, чтобы покорить топчан, пытался проделать немыслимое — наклониться вперед, сохраняя при этом выправку лейтенанта, стоящего перед генералом.
Однако больной не успел лечь. Новый позыв погнал его в коридор.
Камней все еще не было. Арыпп с упорством алхимика осматривал содержимое таза и разочарованно выплескивал его. < И когда в очередной раз он не обнаружил камней, то заставил Бутыра выпить еще стакан дурнишника. Тот упирался, но пришлось подчиниться, потому что Арыпп делал гнусные намеки насчет вызова Скорой.
Потом он стал критиковать врачей.
— Там что? — объяснял он уставшему больному. — Кроме того, что студентам тебя отдадут, есть и другие опасности.
Бутыр, казавшийся до этого безразличным, вдруг проявил живейший интерес к словам Арыппа.
— Допустим даже, что студенты попались отличники, — развивал свою мысль врачеватель. — Допустим, хотя это невероятно. Они ведь больше кинофильмы смотрят, чем в свои книжки заглядывают! Но допустим, попались отличники. Но в больнице, ты должен знать, есть план. Как на любом предприятии. А план, как ты знаешь, предусматривает не только выход готовой продукции, в данном случае это выздоровевшие больные в количественном выражении, но и процент брака, то есть, в данном случае, это....
Тут Арыпп остановился, но перед паузой взял такой выразительный тон, что Бутыр не только понял, что это за процент брака, но даже увидел себя именно в этом проценте больничной продукции. И это окончательно сломило сопротивление Бутыра. Он уже подчинялся беспрекословно. И уже не успевал даже дойти до своего топчана, так часты стали позывы. Пришлось сидеть в коридоре около таза.
К полуночи он осунулся. И так от природы сухой, жилистый, теперь он походил на пустынника, питающегося только акридами — и то нерегулярно. Скулы выпирали так, будто он за обеими щеками держал долгоиграющие конфеты. От этого череп обрел угловатость, а в лице обозначилось что-то фанатическое. Нос вспыхивал костяными отблесками орлиного клюва. Подбородок заострился и напоминал мальчишеский локоть. Красные кроличьи глаза ввалились и смотрели затравленно. Но камней все еще не было.
— Когда выйдут? — по-волчьи повернувшись к Арыппу, спросил он.
— Что ты прицепился, как репей к бараньему хвосту? — возмутился Арыпп. — Я что? Должен вынуть свою лопатку и погадать тебе?
— Скажи хотя бы приблизительно — когда?
— Я тебе не врач... — сердито начал Арыпп и осекся.
Бутыр посмотрел на него как-то слишком внимательно.
Арыпп отвернулся и показал больному спину.
— У тебя там, может, особые камни. Повышенной твердости. Как алмазы, — говорил он. — Их так просто не выгонишь. Надо пить и пить лекарство. А потом они начнут вылетать, как горошины из детского пистолета.
Однако в его голосе не было прежней уверенности.
— Какое сейчас время? — поинтересовался Бутыр.
— Три часа...
— Я не могу больше! — решительно заявил Бутыр.
Арыпп удивленно повернулся к нему.
— Потерпи, — посоветовал он. — Теперь уже скоро...
— Нет, не могу. Во мне воды не осталось. Я чувствую себя сушеной воблой. И пить хочу.
— Пей! Это можно. Вон ведро. Не стесняйся.
Бутыр выпил, и тут же поковылял к тазу.
— Сквозная дырка, что ли, во мне образовалась? — удивлялся он. — Сразу вытекла...
В это время возле дома остановилась машина.
— Кого это принесло? — встревожился Бутыр и побежал к топчану. — Не дай Бог — гости! Как я тогда?
— Что за гость в это время! — успокоил его Арыпп, распахивая окно. — Может, нездешние заблудились. Хотят спросить дорогу.
Внизу выросли две белые тени.
— Скорая помощь, — густо сказал из мрака бас.
Арыпп отшатнулся от окна. Испуганный Бутыр прикрыл себя одеялом.
— Подлец! — крикнул он.
— Кто подлец? — Арыпп кинулся открывать дверь.
— Кто вызывал...
Лохматый врач в сопровождении медсестры вступил в комнату.
— Что болит? — Он присел около Бутыра и поправил очки. -Где?
— Вот здесь... И тут тоже... — лопотал сильно струхнувший Бутыр. — А кто вызвал Скорую?
Врач так умело ткнул жестким, как булыжник, кулаком в спину Бутыру, что тот взвыл.
— Куку, — сказал врач и, любовно посмотрев на свой кулак, спросил: — Когда началось?
Опустив глаза и отвернувшись, Бутыр сбивчиво рассказал хронику своего дня, ни словом не упомянув про лечение.
— Отчего такой худой?
— Это от... — Бутыр запнулся.
— Это он только сегодня, а так он нормальной упитанности, — вступил Арыпп в разговор. — Мы лечили его.
— Ты кто? Куку? — врач сел писать какую-то бумагу и, казалось, не вникал в то, что рассказывал Арыпп. Вопросы задавал механически, по привычке. — Как лечили?
— Нет, не Куку... Куку, он другой. — И Арыпп рассказал про лечение.
Арыпп кончил, а врач все еще молчал.
— Разве не это нужно от камней в почках? — с некоторой обидой спросил Арыпп. — Настойка дурнишника. Мочегонное, самое крепкое, из...
— Да, все правильно, — сказал врач, продолжая писать. — Народная медицина именно это и рекомендует от почечных камней.
Бутыр с большим уважением посмотрел на Арыппа.
— Многим это помогает, — врач не отрывался от бумаги, выводил строчки из странных букв, напоминавших раздавленных на бумаге пауков какого-то стандартного размера. Арыпп скосил взгляд, пытаясь прочесть медицинские письмена. Но поскольку это было чревато вывихом глаза, то секунд через десять отказался от опасной затеи. Наконец врач кончил писать. Встал.
— Все правильно. Но это от камней в почках. А здесь — радикулит. Самый острый. Сестра, помоги больному одеться! — велел он и стал протирать очки.
Бутыр поднял голову, как боевой конь, услышавший трубу. И решительно потянулся к бутылке с настойкой дурнишника. Арыпп не стал ждать и шмыгнул в коридор. А больной, к немалому удивлению врача, скрипел зубами, стонал и ерзал на топчане и вообще вел себя так, будто голым лежал на муравьиной куче.
Впрочем, точно так же вел себя Арчил, когда...
А дело было так.
Как-то председатель вернулся из района и, против обыкновения, зашел не в правление, а в гараж. Обвел взглядом машины и остановился возле КамАЗа Арчила. Это было, когда Арчил еще не боялся садиться за баранку.
— Такая мне и нужна, — сказал он и объяснил раскрывшему рот великану, что сегодня вечером Арчилу надо выехать в город и на товарной станции получить десять тонн элитной канадской пшеницы, которую ученые решили опробовать в условиях предгорья, то есть, уточнил председатель, на землях нашего колхоза. Но мешки, — пшеница, оказывается, пришла в мешках, — надо прежде завезти в хозяйство сельхозинститута, где ученые собирались обработать канадское зерно какими-то мудреными лучами.
Когда Арчил спросил, кому он сдаст там эту пшеницу ночью, председатель сказал, что все уже обговорено, что на складе зерно примет сторож, а бумагу о доставке колхозный голова уже, к удивлению шофера, имел в кармане, в доказательство чего он и помахал перед носом Арчила бумагой квитанционной масти.
Арчилу эта председательская затея не понравилась. И он прибег к последней уловке — заявил, что нужны грузчики, что не знает, где этот склад и пр. Но не таков был председатель, чтобы его смутить подобным неумелым приемом. Он сказал, что на товарном дворе мешки погрузят грузчики, а на складе института помогут студенты, в какое бы время ни приехал Арчил. Об этом он уже договорился с учеными. А что касается того, где находится этот склад, так там, в поле, только и есть одна постройка — склад. Правда, добавил председатель, он сам года три не заглядывал в те места, но уверен, что у института за это время были дела поважнее, чем строительство еще одного склада.
Тут подошел Куку и сказал, что он знает, где этот склад — лет пять тому назад был там. Вот и езжай, вмиг решил председатель, повернувшись к Куку, здесь все равно от тебя толку никакого — у Куку был вывих предплечья, и он только от скуки приплелся в гараж.
Вечером Арчил и Куку поехали на товарную станцию. Все получилось, как говорил председатель. Дюжие грузчики пошвыряли в кузов бурые зашитые мешки, которые они очень умело брали с помощью особых ремней. И уже совсем стемнело, — мешков ведь было сто! — когда Арчил и его проводник выехали из города. Километров через двадцать Куку показал, куда сворачивать. Переехали рельсы и оказались на ровном поле.
— Чеши прямо! — наметил курс Куку, но когда Арчил проехал с километр, проводник начал ерзать, высовывая голову и что-то бормоча.
— Не заблудиться бы нам, — сказал Арчил.
— Да вроде все так, как я запомнил. Там тоже возле дороги были кусты и трава.
— Поедем, а там посмотрим. Километров десять маху — это для нас пустяк, — подбодрил его Арчил.
— Не должны. Все так, как я помню. Трава точно такая же...
И, действительно, километра через три наткнулись на какое-то строение и остановились.
— Склад! — гордо сказал Куку.
Здание было выстроено в стиле барака, но это был склад, о чем свидетельствовала и надпись из каких-то ревматических букв.
— Иди, найди сторожа, — велел Арчил. — Да где же эти студенты?
Куку вошел во двор и в пристройке обнаружил спящего сторожа.
— Чего деда будить! — сказал он, вернувшись к Арчилу. — Старика разбудишь, потом он ни за что не уснет. Пусть дрыхнет себе. А студенты — это такой народ, что, небось, теперь они девушкам астрономию разъясняют. Ненадежный совсем народ!
Арчил из уважения к слесарному таланту Куку согласился с ним относительно сторожа, но рассуждения насчет студентов ему пришлись не по вкусу.
— Ну и легкомысленный же народ, — сказал он. — Но не ночевать же здесь!
— Не знаю... Черти-студенты!..
— Эх! — сказал великан и подал машину под шиферную крышу склада. — Придется самому!.. Недаром не соглашался!..
Стокилограммовый мешок для Арчила — пустяк. Но эти капиталистические мешки были так экономно сшиты, что их не за что было брать. Но как работал Арчил!
Огромные бурые мешки он подтаскивал к краю кузова, потом спрыгивал, обнимал ручищами заморскую тару и, осторожно, как ребенка, относил к дальнему углу склада.
Десять тонн — сто мешков. Это сто прыжков в кузов, сто — из кузова, сто ходок в угол склада — с мешком, сто обратно — без мешка. Никто другой бы не выдержал этого, кроме Арчила. ЗНо и Арчил устал, так что когда отнес последний мешок, то шатался так, будто крепко подгулял.
Он влез в кабину, сел за руль, смахнул со лба пол-литра пота и велел Куку:
— Буди старого, а то скажет, что мы вообще ничего не привезли!
Куку с уважением посмотрел на Арчила и побежал расталкивать дрыхнувшего сторожа. Арчил видел, как лохматый дед щурился и что-то говорил Куку. Увидел и то, как Куку, оглянувшись на Арчила, подался куда-то в темноту.
Удивленный Арчил на дрожащих от усталости ногах вылез и пошел к сторожу. Дед, увидев великана, взял централку.
— Ну что, отец, видел мешки? — бодро спросил Арчил.
— Видел.
— Посчитай их, и мы покатим!
— А зачем мне это?
— Так тебя же предупредили, что привезут элитное зерно!
— Кто?
— Ну, ученые!
— Сроду не видал никаких ученых.
— Как же так! Канадское зерно!
— Слушай, парень, отойди подальше!
Это же склад института!
— Склад.
— Зерновой? Для семян? — Арчил начал сердиться.
— Для удобрений, — сказал сивый дед и взвел курок.
— Что ты путаешь, отец?
— Ты сам путаешь! Потому что выпил. Вон как тебя шатает. Зерновой не здесь. Он за картофельным полем. Километров шесть всего...
Арчил пошатнулся, но устоял. И укусил свой кулак. Потом схватил валявшееся на земле колесо от телеги и обежал здание в поисках Куку. Но того и след простыл...
Великан ревел, как гудок. Он в ярости сломал кирпичный столб навеса перед сторожкой. Испуганный дед вынужден был дать согласно инструкции предупредительный выстрел. Арчил рявкнул на него. Дед уронил ружье и по-молодому шустро юркнул в свою каморку. И забаррикадировался. А разъяренный Арчил остановился и, потрясая вскинутыми кулаками, поклялся побледневшей луне, что оторвет голову Куку...
Мешки он грузил уже не так резво. До самого утра провозился. И уснул на них. Домой вернулся уже вечером другого дня...
Врач и сестра помогали Бутыру идти к машине.
— Как можно довериться человеку, — кричал Бутыр, — как можно довериться человеку, который отдает за курицу пятьсот рублей!
— За какую курицу? — спросил врач.
— За французскую!.. Разве это человек, если он не умеет отличить корову от медведя!..
— Какую корову?
— Швейцарскую!..
Врач удивлялся. Это был первый в его практике случай, когда больной радикулитом бредил. Он тут же положил себе рассказать про уникальный случай на завтрашней пятиминутке...
Через месяц Бутыр выписался — совершенно здоровый. Домой вернулся вместе с Арыппом, который навещал его часто...

Опубликовано - Владикавказ: Ир, 1997.